К царю, при котором не обижают

Прошлый урок дошёл до шестого года: Хамза, потом Умар, два ряда к Каабе. Этот урок раньше. В пятом году Умар ещё выходит против них. Хамза ещё не вернулся с охоты с тем луком.

Слабых уже ломают. Биляль, семья Ясира, Хаббаб — это уже происходит. Щита Абу Талиба хватает на племянника и не хватает на раба. Часть людей ищет землю, где их не достанет рука хозяина.

Мусульманского города ещё нет. Медины, которая примет их, ещё нет. Уйти можно только туда, где правит чужой царь и где этот царь не отдаёт слабого сильному.

Поэтому корабль не означает, что Мекка кончилась. Пророк Мухаммад ﷺ указывает дорогу и сам остаётся. Кто уходит по его слову, его не бросает.

Пророк Мухаммад ﷺВ земле аль-Хабаша есть царь, при котором никого не обижают. Уйдите к нему, пока Аллах не даст вам выход.

Он не обещает им своего города. Своего города нет. Он называет чужого царя по делу: при нём не обижают. Для людей, которых в Мекке бьют именно потому, что обидеть их дёшево, этого довольно.

Царь христианский. Они идут не затем, чтобы войти в его веру, и не затем, чтобы спрятать свою. Идут туда, где суд не продан роду курайшитов. Позже, в зале, это придётся сказать вслух.

Выход временный. «Пока Аллах не даст выход» — в самих словах есть возвращение. Эфиопия не становится новой Меккой. Она становится местом, где можно дышать, пока Мекка не перестанет ломать тех, кого род не закрыл.

Первый выход — месяц раджаб пятого года, и обратно они будут к шаввалю. Среди них, не закрытым списком: Усман ибн Аффан и с ним Рукайя, аз-Зубайр, Абд ар-Рахман ибн Ауф, Абу Саляма и Умм Саляма, Усман ибн Маз‘ун, Мус‘аб.

Имена здесь показывают, кто ушёл, а не чертят стену «только эти». Джа‘фара среди них нет. Он выйдет позже, со вторым выходом, и речь в зале будет его.

Пророк Мухаммад ﷺ с ними не сел на корабль. Он остался в Мекке, под щитом Абу Талиба, среди тех, кого щит не закрыл.

Из Мекки они вышли к морю, к порту аш-Шу‘айба. Джидда тогда ещё не была портом, и ставить её на эту дорогу нельзя. Корабль взял их за плату.

Курайшиты дошли до берега следом. Корабля уже не было. Погоня увидела море и не увидела тех, за кем шла. Руки, которые в Мекке доставали раба, до палубы не дотянулись.

Это не победа войска. Это удачный час одного судна. Если бы корабль задержался, разговор на берегу был бы другим. Сира помнит, что они успели.

В Мекке после их ухода призыв не погас. Пророк Мухаммад ﷺ остался. Дом аль-Аркама остался. Ушли те, кого улица ломала сильнее всего, и часть тех, кто ушёл с жёнами.

До Мекки дошёл слух, будто курайшиты смягчились и призыв можно нести открыто, не ожидая побоев. Слух был ложным. Город не смягчился.

Часть первого выхода повернула назад на эту весть. Они пришли и нашли ту же улицу. Щит не вырос за месяцы их отсутствия. Кто вернулся без защиты, снова стал дёшев для побоев.

Отсюда урок, который легко пропустить за кораблём. Общину нельзя двигать слухом. Повеление было уйти к царю. Вести «город стал мягче» Пророк Мухаммад ﷺ не давал. Её принесли люди, и она оказалась пустой.

Усман ибн Маз‘ун вернулся в числе тех, кто пришёл назад. Дальше он возьмёт чужую защиту и сам её снимет. Это отдельный шаг, не часть слуха.

В Мекке можно было жить под дживар: соседний сильный человек объявлял тебя неприкосновенным, и бить тебя значило задеть его. Аль-Валид ибн аль-Мугира дал такую защиту Усману ибн Маз‘уну.

Усман походил под ней и увидел, что других бьют, а его не трогают, потому что над ним чужое имя. Ему стало тесно в этой безопасности. Он вернул защиту аль-Валиду и вышел без неё.

Его ударили. Способ удара мы не разбираем. Важно другое: он сам снял щит, который не был его верой. Чужое имя закрывало тело и не делало его мусульманином больше, чем он уже был.

Та же граница, что у Абу Талиба, только с другой стороны. Защита тела — дар силы. Она не заменяет свидетельство и не обязана нравиться тому, кто хочет стоять вместе с теми, кого бьют.

Второй выход больше первого: около восьмидесяти трёх мужчин и около восемнадцати женщин. Год тот же, пятый. Умар всё ещё не вошёл. Ставить этот корабль после его меча нельзя.

Джа‘фар ибн Абу Талиб в этом выходе. В первом его не было. Говорить перед царём выйдет он, одна речь на всех. Пророк Мухаммад ﷺ снова остаётся в Мекке.

Курайшиты не оставили их в покое за морем. Следом пошли послы с кожей в подарок. Зал, в который войдёт Джа‘фар, уже будет подготовлен свитой.

Послами были Амр ибн аль-Ас и Абдуллах ибн Абу Раби‘а. Они везли кожу — дорогой подарок — не царю сначала, а его патрикиям, придворным, которых сира называет батарика.

Просьба была простая: пусть царь отдаст этих людей, не слушая их. Кожа ложилась в руки тех, кто шепчет царю на ухо. Суд хотели купить до зала.

Если бы царь судил по подарку свиты, дорога в аль-Хабашу оказалась бы ошибкой. Их послали к тому, при ком не обижают. Свита проверяла, правда ли это, раньше, чем он сам открыл рот.

Царь рассердился на своих, когда те советовали выдать людей, не послушав. Пока он не услышал, выдачи не было. В этом весь зал, ещё до речи Джа‘фара.

Послы курайшитов стоят с кожей, которую свита уже видела. Их дело короткое: это наши беглые, они поносят нашу веру, отдайте их. Им не нужна длинная речь. Им нужно, чтобы царь не стал слушать.

Джа‘фар говорит один, не каждый сам за себя. Если его речь дрогнет, дрогнет защита всех, кто приплыл во втором выходе. Он не бранит Ису и не прячет, кому они поклоняются.

Ан-Наджаши — это титул царя, не личное имя, которое мы ставим сюда заранее. Он зовёт мусульман и спрашивает сам: что это за религия, из-за которой вы ушли от своего народа и не вошли в мою?

Дальше два слайда — его слова, как их сохранила сира. Это речь, которую надо услышать целиком, не справка о том, что речь была.

Начало тех же словО царь. Мы были людьми невежества. Поклонялись идолам, ели мертвечину, делали мерзкое, рвали родство, дурно обходились с гостем. Сильный пожирал слабого.

Так мы и жили, пока Аллах не послал к нам посланника из нас самих. Мы знали его род, правдивость, верность и чистоту. Он позвал нас поклоняться одному Аллаху и оставить камни, которым поклонялись мы и наши отцы.

Он начинает со стыда своего народа, не с жалобы на побои. Жалоба просит жалости. Этот заход отдаёт царю правду: мы ушли не от характера города, мы ушли от того, чем сами были. Иначе перед ним обиженные, а не верующие.

Гостеприимство он называет в списке того, что они бросили. Для царя, к которому они пришли гостями, это не случайное слово. Они знают, чем были, и знают, кого просят не обидеть.

Он велел нам правду в речи, возвращать доверенное, держать родство, быть добрыми к соседу. Велел прекратить запретную кровь, мерзости, ложь, поедание имущества сироты и клевету на чистых женщин.

Велел молитву, закят и пост. И не придавать Аллаху сотоварищей. Мы поверили ему и пошли за ним. Наш народ стал нам врагом: мучил и искушал, чтобы вернуть к идолам.

Когда они перешли меру и встали между нами и нашей религией, мы вышли в твою землю. Тебя мы выбрали из других. Рядом с тобой мы хотели не встретить обиды.

Последняя фраза возвращает царю его же славу. Их послали к тому, при ком не обижают. Джа‘фар не даёт ему нового титула. Он говорит: мы пришли проверить, правда ли то, из-за чего нам указали твою землю.

Царь плакал, и плакали его епископы, пока Джа‘фар читал. Слёзы были от узнавания, не от жалости к беглецам. Они услышали Марьям так, как знали её сами.

Ан-НаджашиЭто и то, с чем пришёл Иса, выходит из одного светильника.

Он не отдал людей послам. Кожа, которую те разложили перед свитой, в этот час ничего не купила. Царь судил по слову, которое услышал, а не по шёпоту тех, кому уже заплатили.

Послы вышли и не смирились. На другой день Амр ибн аль-Ас вернулся с другим вопросом, уже не о бегстве, а об Исе. Он хотел поссорить зал с тем, что мусульмане скажут о нём.

Амр спросил царя: спроси их, что они говорят об Исе, сыне Марьям. Вопрос был ловушкой. Если Джа‘фар скажет лишнее или скажет мало, зал, который плакал вчера, может закрыться сегодня.

Джа‘фарМы говорим о нём то, с чем пришёл наш Пророк ﷺ: раб Аллаха, Его посланник, дух от Него и Его слово, которое Он бросил к Марьям девственнице.

Царь взял палочку с земли и сказал: Иса, сын Марьям, не выходит за это ни на эту палочку. Он узнал в их словах то, что держал сам, и не отдал их за расхождение, которого не нашёл.

Послам он вернул подарки. Сказал мусульманам: вы в безопасности, идите и живите, где хотите. Гору золота он не взял бы за то, чтобы обидеть одного из них. Так передаёт сира.

В зале пятого года царя зовут по титулу: ан-Наджаши. Личное имя в этот урок не приносим из догадки. Его произнесёт сам Пророк Мухаммад ﷺ, уже в Медине, когда весть о смерти царя дойдёт позже.

Аль-Бухари, 3877Сегодня умер праведный человек. Встаньте и помолитесь за вашего брата Ашаму.

Это единственное место, откуда мы берём имя Ашама. Молитва по нему — в Медине, не в пятом году и не в зале. Ставить её на корабль нельзя.

Царь, который не выдал их, умер не в их земле. Пророк Мухаммад ﷺ назвал его братом и велел встать на молитву. Зал пятого года к этому часу уже давно позади, а слово о нём осталось.

Он указал чужую землю, потому что своей ещё не было, и сам остался в Мекке. Первый выход — около двенадцати мужчин и четырёх женщин, без Джа‘фара, через аш-Шу‘айбу. Корабль ушёл раньше погони. Назад часть людей повернула на ложный слух, не на повеление.

Усман ибн Маз‘ун взял защиту аль-Валида и сам её снял. Второй выход — около восьмидесяти трёх и восемнадцати, всё ещё пятый год, раньше Умара. Джа‘фар говорит здесь.

Послы сначала купили ухо свиты кожей. Царь не выдал, не послушав. Речь Джа‘фара началась с того, кем они были, и кончилась надеждой не встретить обиды. «Марьям» он читал с начала суры. Об Исе сказал: раб Аллаха, посланник, дух от Него и слово Его к Марьям.

Гору золота царь не взял бы за обиду одному из них. Имя Ашама — только из аль-Бухари, 3877, уже в Медине. Дальше по времени будет шестой год, он уже пройден. После него — бойкот в ущелье.

Корабли пятого года уже ушли. Шестой год уже дал Хамзу и Умара. Курайш увидит, что ни море, ни меч Умара призыв не погасили. Следующее оружие будет другим: не погоня до берега, а голод целого рода.

Они напишут договор и повесят его в Каабе. Бану Хашим и бану аль-Мутталиб запрут от купли, продажи и брака. Абу Лахаб встанет с теми, кто пишет, а не с теми, кого морят.

Около трёх лет это будет длиться в ши‘бе Абу Талиба, примерно с седьмого года по десятый. Абу Талиб по-прежнему не произнесёт свидетельства и по-прежнему не выдаст племянника. Это следующий урок.