Тайный призыв

Варака умер вскоре после той встречи. Старика, который узнал ангела и обещал помочь, рядом не осталось. И само откровение остановилось.

Пророк Мухаммад ﷺ ходил с тем, что уже слышал в Хире. Новых аятов не было. Он не знал, вернётся ли голос, и тоска этих дней была тяжелее самого страха в пещере.

О длине паузы рассказывают по-разному, и иногда её растягивают на месяцы. Крепкий рассказ идёт со слов Ибн Аббаса: прошло несколько дней, не долгие месяцы.

Этих дней хватило, чтобы страх после «Читай!» улёгся. Ему нужно было самому захотеть новой встречи, уже не в испуге, а готовым слышать дальше. Аллах не выложил всё послание в одну ночь.

Джабир ибн Абдуллах передал рассказ самого Пророка Мухаммада ﷺ. Это в аль-Бухари. Он шёл по дороге и вдруг услышал голос с неба.

Поднял голову. Это был тот самый ангел, который приходил в пещеру Хира. Только теперь ангел сидел на троне между небом и землёй, и страх вернулся таким же, каким был в пещере.

Он поспешил домой. И снова, как в первый раз, сказал одно и то же, пока его не укрыли.

Пророк Мухаммад ﷺУкройте меня, укройте меня.

Его укрыли. Тогда были ниспосланы первые аяты суры «аль-Муддассир». Страх на этот раз кончился не тишиной, а повелением. После этого откровение пошло одно за другим.

«О завернувшийся» — это он сам, укрытый в доме после встречи с ангелом. Повеление застало его не на площади, а под покрывалом, куда он ушёл от страха.

«Встань и увещевай» — первое веление доносить слово людям. До пещеры жизнь была тихой. С этого аята тишина кончилась: послание не ждут лёжа.

Здесь ещё нет «обрадуй». Путь будет долгим, и начинают его с предупреждения. Величать велено только Господа, никого из творений, и не бояться тех, кто против.

Одежды очищать и сторониться скверны идолов. Тот, кто понесёт это слово, сам должен быть чист: иначе люди не разберут, к чему он зовёт, и увидят только спор.

Шестой аят стоит сразу за чистотой одежд. Добро в призыве не отдают в обмен на благодарность и не копят, чтобы потом предъявить людям счёт.

Седьмой аят называет терпение в тот же день, когда сказано «встань». Ещё не было ни площади, ни побоев. Повеление началось без обещания покоя: терпи ради Господа твоего, не ради того, что скажет Мекка.

Мекка держала религию арабов. Здесь служители Каабы и идолы, которых чтит вся округа. Сказать всё городу в первый день значило поднять его сразу, когда рядом ещё некому держать слово.

Поэтому около трёх лет призыв шёл тихо. Он звал самых близких и тех, в ком видел благо: кого знал сам и кто уже знал, что этот человек не лжёт. Тайна была шагом, а не стыдом за слово.

Сначала должен был встать ряд людей, которые это понесут. Открытый призыв ко всему городу ещё впереди: он начнётся, когда придёт отдельное повеление.

Первый человек, кто уверовал, жила в его доме. Она первой услышала аяты из его уст, первой научилась у него омовению и молитве. Молитва стала первой обязанностью тех, кто признал единственность Аллаха.

Ей не нужно было чудо на площади. Она уже знала его нрав: до пещеры, в торговле, в доме. Когда он вернулся из Хиры напуганный, она не стала искать, в чём бы его уличить.

Увидев, что уверовала мать, уверовали и дочери. В этом доме читали то, что принесли из пещеры, молились и держали призыв внутри стен, пока улица ещё ничего не слышала.

Так первая опора миссии оказалась не толпой и не собранием старейшин. Жена, которая знала его до откровения, поверила раньше города. Семья встала раньше площади.

Али ибн Абу Талиб — первый из мальчиков. Ему было около десяти лет. В голод Пророк Мухаммад ﷺ взял его у Абу Талиба к себе, а Аббас взял Джа‘фара. Али рос в этом доме и видел молитву изнутри.

Однажды он увидел, как Пророк Мухаммад ﷺ и Хадиджа молятся, и спросил, что это. Ему сказали, кому они поклоняются. Али ответил, что спросит отца.

Пророк Мухаммад ﷺ попросил его: если не примешь, никому не рассказывай. Тайный призыв ломается, если весь дом узнает раньше срока. Али не стал тянуть ночь.

Али — наутроАллах создал меня, не спрашивая Абу Талиба. Поклоняться Ему я тоже не стану у него спрашивать.

Утром он вошёл сам. После Пророка ﷺ и Хадиджи Али стал третьим, кто совершал эту молитву. От дяди и от остальных он её пока прятал: не от стыда, а чтобы не вынести слово на улицу.

Ему предложили свободу, отца и дорогу домой. Отец и дядя даже спросили: ты предпочитаешь рабство свободе и родным? Он сказал: да. Вера этих лет держалась не на выгоде.

Пророк Мухаммад ﷺ вывел его к Хиджру и попросил людей засвидетельствовать: Зайд — его сын, он наследует ему, и он наследует Зайду. Отец и дядя ушли спокойные. Имя «Зайд ибн Мухаммад» останется, пока позже не придёт повеление называть людей по именам их отцов.

Пророк Мухаммад ﷺКого бы я ни призывал к исламу, у него находилось препятствие: он колебался и выжидал. Кроме Абу Бакра. Он не тянул и не колебался.

Абу Бакр ас-Сиддик — первый свободный мужчина из знати. Они дружили задолго до пещеры. Ему не нужно было новое чудо: он уже знал, что этот человек не лжёт, и свидетельство лёг ему сразу.

Курайшиты любили его нрав. Он знал родословные, торговал и был щедр, к нему приходили советоваться. Поэтому его слово о Пророке Мухаммаде ﷺ люди не отбрасывали с порога.

Он не оставил ислам при себе. Стал звать тех, кому доверял, и приводить их по одному, пока город ещё не поднят. Пятеро, которые идут следом, — плод этой работы, не его знатности.

Пятеро — не свита и не один род. Умайя, Зухра, племянник Хадиджи, мальчик из Тайм. Рядом встали разные дома, и слово уже не держалось только на семье Пророка ﷺ.

Абу Бакр уверовал легко, потому что знал его. Дальше началась отдельная работа: найти того, кто сможет услышать, и привести его, пока старейшины ещё не собрались ломать призыв.

Веру, которую не передают дальше, оставляют новостью двоих. Он передал её тем, кому доверял. Так тайный призыв стал рядом людей.

Умайя, Зухра, племянник Хадиджи и мальчик из Тайм сидели не в одном дворе. Когда позже город начнёт ломать призыв, ломать придётся уже не одну семью. Это и было плодом тех тихих приводов по одному.

Имён больше, чем поместится на один слайд. Здесь те, кто ещё встретится в следующих уроках. Все они вошли, пока призыв не вышел к народу.

Абу Убайда ибн аль-Джаррах вошёл в числе первых. Абу Саляма — сын тёти Пророка ﷺ, Барры бинт Абд аль-Мутталиб, и его молочный брат. Убайда ибн аль-Харис — из бану аль-Мутталиб. Асма бинт Абу Бакр вошла вслед за отцом.

Усман ибн Маз‘ун был из тех, кого в Мекке уже уважали за нрав. Саид ибн Зейд уверовал вместе с женой, Фатимой бинт аль-Хаттаб, сестрой Умара. Аяты они учили у Хаббаба ибн аль-Аратта и не читали их при Умаре: тот ещё не уверовал.

Аль-Аркам ибн Абу аль-Аркам — молодой человек из бану Махзум. Его дом у подножия ас-Сафы потом станет местом, куда они будут входить по одному. Пока это просто один из тех, кто уже сказал «да».

Биляль ибн Рабах, эфиоп, раб бану Джумах. За ним не стоял род курайшитов. Он вошёл, пока призыв ещё прятали, и это запомнят, когда город начнёт бить тех, кого некому защитить.

С Ясиром вошли жена Сумайя и сын Аммар. Семья без защиты Мекки. Что с ними сделают, когда улица поднимется, — отдельный урок. Сейчас важно, что они вошли раньше этого.

Хаббаб ибн аль-Аратт был из союзников, не из знати. У него учили аяты те, кто не мог читать их в своём доме. Сухайб ар-Руми пришёл из византийцев, чужой по роду, и вошёл не затем, чтобы выторговать место среди курайшитов.

Знатность не открывала эту дверь и не закрывала её. В одни и те же годы входили и господа родов, и те, кого род не защитит. Решало не имя дома, а кто признал правду.

Абдуллах ибн Мас‘уд был молод и пас скот. Мать его тоже уверовала. Он стал из тех, кто не отходил от Пророка Мухаммада ﷺ, и Коран этих лет начал жить не в одном только доме.

Пророк Мухаммад ﷺ учил его аятам. Ибн Мас‘уд носил при нём то, что нужно в дороге: сивак, обувь, подстилку. Слово он держал не как новость, которую слышал краем уха, а как то, что выучил сам.

Вслух у Каабы он прочтёт позже, когда призыв выйдет к людям, и за это его ударят. В этом уроке он ещё ученик тайных лет: пастух без веса в Мекке, которого научили слову раньше, чем город согласился его слушать.

Сивак, обувь и подстилка — не служба раба при господине. Он носил то, что нужно в дороге, и держал аяты, которые выучил. Коран этих лет уже жил не в одном сундуке и не в одном доме.

Пять обязательных молитв Аллах вменит позже, в ночь вознесения. В эти годы молитва была короткой: два ракята. Ей учил сам Пророк Мухаммад ﷺ. Хадиджа научилась первой, за ней Али.

Совершать её при соплеменниках было нельзя. Когда наступало время, он уходил на горную дорогу. Али шёл с ним и прятался от Абу Талиба, от дядей и от остальных, кто ещё не должен был это видеть.

Прятали молитву не из трусости. На этом шаге город нельзя было поднимать. И учили тоже тихо: кто уже слышал аяты, передавал их только тому, кому доверял полностью.

Так намаз этих трёх лет оказался делом ущелья, а не площади. Пока его не находили, он держался. Когда нашли, понадобилось другое место.

Однажды Абу Талиб всё же увидел, как Пророк Мухаммад ﷺ и Али молятся. Спросил, что они делают и чья это религия. Али сказал, что они уверовали в Аллаха и в Его посланника, и объяснил, что это за молитва.

Абу Талиб не оставил религию Абд аль-Мутталиба. Свидетельство он не произнёс. И не запретил им продолжать.

Абу Талиб — АлиОн зовёт тебя только к добру. Держись его.

Защита тела и доброе слово дяди — ещё не вера. Это важно не перепутать: он укрывал племянника и не выдал собрание городу, но остался на религии отцов. Тайный призыв на этом шаге держался и на том, что опекун не стал его ломать.

Са‘ду ибн Абу Ваккасу было около семнадцати. Он молился со сподвижниками в ущелье Мекки. Группа язычников нашла их и стала поносить молитву.

Дальше пошла драка. Са‘д ударил одного челюстной костью верблюда и ранил до крови. Это первая кровь в исламе: не набег и не война родов, а удар в защиту намаза, который им не давали совершить.

После этого собираться в ущелье у всех на виду стало опаснее. Горная дорога, которой хватало, пока о них только шептались, перестала быть укрытием.

Нужен был дом, а не тропа. Смелость этих лет выглядела не как выход на площадь раньше срока, а как отказ бросить молитву в тот день, когда её уже нашли.

Аль-Аркам ибн Абу аль-Аркам был молод и происходил из бану Махзум. Этот род потом даст Мекке самых жёстких противников призыва. В его доме город как раз не стал бы искать собрание.

Дом стоял у подножия ас-Сафы. Не на площади и не там, куда курайшиты и так смотрели, — не в доме Пророка Мухаммада ﷺ. Входили по одному и выходили не толпой.

Дом Хадиджи стал тесен для тех, кто уже уверовал. Горные дороги после крови Са‘да стали опасны. Нужно было место, где можно слышать новое откровение и не поднимать улицу.

Собрание оказалось в доме того рода, от которого позже ждали вражды. Тайный призыв держался не на крепости, а на дверях, в которые не стучались.

Пророк Мухаммад ﷺ читал то, что ниспосылалось заново, напоминал об Аллахе и учил молитве. Новый человек слышал аяты здесь, от него самого, а не с улицы, где слово успели бы переврать.

Они рассказывали друг другу, кто ещё уверовал и что с ним случилось. Новость о новом человеке за дверь не выносили. Курайшиты уже что-то слышали и пока не брали это всерьёз.

Расходились так же, как входили: по одному. Около трёх лет так и шло. Без места, где можно слышать откровение и держать друг друга, тайный призыв рассыпался бы по дворам.

Дом аль-Аркама собрал их раньше, чем город согласился их видеть. Явный призыв — когда придёт повеление обратиться к народу — ещё впереди.

Несколько дней тишины не отменили миссию. Он уже знал, кто приходил в Хиру, и ждал, вернётся ли ангел. Когда голос пришёл с неба, страх был тот же, но после «укройте меня» пришли первые аяты «аль-Муддассир».

Повеление началось со «встань», с чистоты и с терпения, ещё до первых ударов. Добро в этом призыве не меняли на благодарность людей.

Три тихих года были шагом: Мекка — центр идолов, и сначала должны были встать те, кто понесёт слово. Первой встала Хадиджа. Али вошёл утром, не дожидаясь разрешения отца. Зайд предпочёл его свободе и родным. Абу Бакр не колебался и привёл пятерых из разных домов.

В те же годы вошли и те, кого род не защитит. Молитву прятали в ущельях. Абу Талиб увидел её, не вошёл в ислам и велел Али держаться. Са‘д не бросил намаз, когда их нашли. Дом аль-Аркама держал их вместе, пока дверь на улицу ещё была закрыта.